ЮМОР НЕ ПО НОТАМ — Как композитор Альфред Шнитке «перепел» строгую венскую консерваторию

ЮМОР НЕ ПО НОТАМ — Как композитор Альфред Шнитке «перепел» строгую венскую консерваторию с помощью одной фальшивой ноты и полифонического балагана — Альфред Гарриевич, это международный скандал! — вбежал в артистическую Венской филармонии взволнованный импресарио, размахивая утренней газетой. — Вся австрийская пресса пишет, что вчера после премьеры вашего нового концерта вы отказались от банкета, зашли в старинный винный погребок на окраине Вены, устроили там какофонию на расстроенном пианино, а когда прибыла муниципальная полиция, заставили инспектора петь хором полифоническую фугу! На вас подали в суд за покушение на классическую гармонию и расшатывание нервной системы австрийских бюргеров! Шнитке, с его пронзительным интеллигентным взглядом, в строгом темном костюме и с неизменной чуть уставшей улыбкой, лениво отложил партитуру и расхорхорился тихим, но удивительно плотным, бархатным голосом. — Голубчик, не делайте из мухи слона. Австрийские полицейские просто никогда не слышали настоящего музыкального коллажа вживую, они думали, что это современный авангардный спецназ. А если венский инспектор не умеет находить гармонию в диссонансе после бокала рислинга, значит, он плохо учился в консерватории. Всё прошло культурно, полифонично и без единого штрафа. Но что же предшествовало этому триумфальному и дерзкому «культурному обмену» главного мастера музыкального полистилистики с чопорной европейской столицей? Предыстория: Маэстро среди теней и цитат Дело было в разгар 1980-х годов в Австрии. Альфред Шнитке был на пике своего мирового признания. Его музыка, объединяющая эпохи, стили, барокко и жесткий авангард, взрывала академические залы от Москвы до Зальцбурга. Его гений заключал в себе всю боль и иронию XX века, заставляя замирать самых искушенных ценителей. Однако австрийская академическая стерильность и музейная правильность иногда смертельно утомляли композитора. Шнитке обладал тончайшим, почти сатирическим чувством юмора, колоссальным интеллектуальным багажом и обожал стирать границы между «высоким» и «низким» искусством. Сама шутка: Погребок, расстроенное пианино и полифония В тот вечер после изнурительной репетиции в филармонии Альфред Гарриевич, все еще находясь под впечатлением от акустических экспериментов, решил заглянуть в тихий подвальный кабачок неподалеку от Дуная, где местные виноделы и студенты спорили о философии за кружками пива. Хозяин заведения, узнав великого композитора, замер за стойкой. Заведение было заполнено венцами, которые, конечно, тоже знали Шнитке по концертным афишам. Увидев вошедшего маэстро, все мгновенно притихли. Шнитке, вместо того чтобы скромно сесть за отдельный столик, подошел к старому, расстроенному пианино в углу, лукаво подмигнул бармену и... внезапно ударил по клавишам, затянув изломанную, ироничную цитату из Баха, плавно переходящую в дворовый романс. Погребок замер, бокалы застыли в воздухе, а потом весь зал начал пытаться подпевать этому безумному музыкальному сплетению. Праздник был в самом разгаре, когда в помещение вошли два ночных инспектора полиции, привлеченные странными звуками, доносящимися из подвала. Увидев в центре зала музицирующего Шнитке, стражи порядка растерялись. Но композитор не растерялся. Он подошел к ним, обнял за плечи и громко объявил на весь зал: — А сейчас, господа инспекторы, специально для венской полиции — контрапункт на три голоса! На бис! Австрийские блюстители порядка, очарованные интеллектуальным магнетизмом маэстро, забыли про протокол. Они начали аккуратно притопывать в такт, а затем, к дикому восторгу публики, действительно попытались протянуть басом основную тему. Финал истории На следующее утро газета «Курир» вышла с заголовком: «Русский композитор преподал венской полиции урок полифонической дипломатии». А Шнитке прислали в отель шутливую нотную грамоту от префектуры с подписью: «Ваш диссонанс звучит убедительнее любого закона». Так Альфред Шнитке доказал, что настоящий талант и тонкая ирония сильнее любых академических канонов, а хорошая музыка способна примирить даже строгий порядок с творческим хаосом.