Сказание о смерти славного царя Душана

Сказание о смерти славного царя Душана Пересказ сербской эпической песни на русском языке. Во белом городе Призрене, в просторных царских палатах, устроил великий пир славный царь Душан. За столами из дуба и кедра восседала вся сербская знать: воеводы из Шумадии и Боснии, князья из Герцеговины и Крушеваца, бояре из Албании, Болгарии и Македонии, вельможи из приморья и равнинного Срема. Текло заморское вино, лилась крепкая ракия, и вели гости неспешные беседы о доблести и воинской славе. Когда вино согрело лица, а ракия развязала языки, поднялся с места сам царь Душан и молвил, обратившись к собравшимся: — Слушайте меня, братья мои dear, сербы мои, соколы сизые! Соберу я войско несметное и поведу его к белому Стамболу. Отхвачу город у греков, под одну корону все земли оберну. С тех пор, как взошел я на престол, на кого ни поднимал я саблю — всякого побеждал. А завтра возьму Стамбол, и церковь Софии золотом изнутри покрою, а купола ее серебром украшу, и воздвигну славу сербскую на века веков! Вскочила тогда вся знать с мест, царскую руку целовали, и никто слова против не сказал, а каждый благодарил царя за его великие замыслы. Сел тогда Душан и написал грамоту грозную, отправил ее в Царьград, к греческому царю Йовану. А в грамоте той было написано: — Слушай меня, греческий царь Йован! Три пути тебе даю: либо сдай мне Царьград по доброй воле, либо выходи на бой — но знай, что ни боем не отобьешься, ни молитвой не спасешься, ни золотом не откупишься. Выбирай, что тебе любо, ибо иду я на тебя. Прочитал грамоту греческий царь Йован, и охватил его страх великий. Сидит он, горюет, думу думает крепкую, как спастись от сербской силы. И дошла та весть до земель азиатских, до самого султана из Медины. Созвал тот султан пашей и кадиев своих и молвит: — Братья мои, пришло время и час. Идет сербский царь на Царьград, хочет город у греков отнять. Как бы нам греков перехитрить и Царьград себе забрать? Задумались турки, молчат, не знают, что ответить. Тогда султан хитрость придумал. Написал грамоту тайную греческому царю Йовану: — Царь Йован, владыка Стамбола! Идет на тебя сила сербская великая, от которой ни вилой с крыльями не улетишь, ни мечом не отобьешься. Дай мне пролив морской пересечь, выведу я войско до Салоник. Когда сербы на Стамбол пойдут, ударю я им в тыл, а другую рать на Призрен оберну. Так мы сербов одолеем, а город твой тебе же и вернем. Прочитал грамоту греческий царь Йован, и ужалила его змея коварная. Дал он туркам пролив пересечь, сам себя предал, сам землю свою погубил. Тем временем двинулись сербы в поход. Собрал Душан войско несметное и подошел к Царьграду, к широкому полю Давор-полю. И вот, когда до города рукой подать было, настиг царя день его последний. Заболел Душан тяжкой болезнью, и угас славный царь, горюй-плачь, матушка его родная! Осталось войско сиротой без отца, печальное и обезглавленное. Как птица без крыльев, повернуло оно назад, в землю сербскую. Разнеслась весть о смерти Душана по всему свету. Услышал о том султан из Медины и только того и ждал. Собрал он войско силовитое, переправил его через море Черное по путям, что ему грек Йован указал. Пришел в Салоники, одну часть войска на Боснию обернул, другую к Стамболу направил. А когда подошел к Царьграду, греческий царь хотел было его не пустить. Но показал ему турок грамоту ту самую, в которой сам Йован его и звал на помощь против сербов. Предал грек свой город, и вошел турок в Стамбол без боя и без крови пролитой. А как вошел да силу набрал, тут же выгнал грека из города, и стал сам хозяином. Укрепился турок в Стамболе, собрал новое войско под знаменем Фатих-Мехмеда, которого звали еще Мехмед-Али, и двинул его на Боснию гордую, на бана Мирчету Стефана, что был из рода самого Душана. Но не было уже у сербов царя избранного, не было того, кто войском правил и державой управлял. Обманом взяли турки Душаново царство, захватили Сербию и Румелию, Боснию и Герцеговину. Одну лишь Черную Гору взять не смогли — слишком круты были ее горы, слишком крепки ее сыны. Сербия со временем от бедствий избавилась. Герцеговцы, сердцем на отваге вскормленные, саблей братьев защищавшие, все еще бились, но не могли ни свободы вернуть, ни ига стряхнуть. А что уж говорить о Босне несчастной, о рабах ее многострадальных, что под лютым змеем томились, не ведая, когда придет избавление. Так закончилось великое царство Душаново, так пришла на сербские земли беда великая. И долго еще плакала земля сербская, прежде чем вновь обрела свободу свою.