Розовый след

Заканчивается короткий и поистине уникальный сезон цветения приморского рододендрона — явление, которое одинаково восхищает и местных жителей, и гостей края. Эту хрупкую красоту запечатлел в своих очерках и Михаил Пришвин, описывая дальневосточную природу во время своей командировки в 1931–1933 гг. от редакции «Известий». В своих дневниках и очерках он часто называл дальневосточный рододендрон азалией — это было распространённое в его время литературное название, устаревшее с точки зрения современной ботаники (оба растения относятся к роду Rhododendron). Восхищаясь природой «реликтового края», Пришвин находил особую поэзию в этих весенних цветах, и его живые зарисовки сегодня добавляют культурное измерение к недолгому явлению цветения приморского рододендрона. Он видел знакомые многим сопки полуострова Гамова (Витязь), «где цветы подобны солнцу, а шум океанского прибоя звучит, как часы самой планеты». Тогда, в начале 30-х, Пришвин переживал не лучшие времена: его упрекали в том, что он пишет не о социалистическом строительстве, а о «птичках, цветочках, зайчиках». В поисках новых тем и героев он уехал на край земли. Результатом командировки на Дальний Восток стали пронзительные произведения: знаменитая повесть «Женьшень», а также циклы новелл «Олень-цветок» и «Голубые песцы». Удивительно, но Пришвин умудрялся писать сложнейшие тексты, при этом ведя тайные дневники (сто двадцать одна тетрадь!) и увлекаясь самыми неожиданными вещами. Например, в 61 год он сел за руль и страстно полюбил автомобили, ласково называя свою машину в честь… доброй коровы — Машкой, спасшей семью от голода. А до этого будущий певец русской природы успел побыть и марксистским подпольщиком, и агентом, и даже блестящим агрономом — его капитальный труд «Картофель в огородной и полевой культуре» ещё долго считался непревзойдённым, на что сам писатель лишь иронично замечал: «За это время в нашу жизнь прочно вошли аэропланы и радио, а про картофель ничего лучшего, чем моя книга, нет?» «Издали казалось, будто скалы сами цветут... это розовое на синем море было так прекрасно, что я долго стоял и смотрел», — писал Пришвин, глядя с мыса Гамова на покрытые розовым цветом отвесные обрывы. «Когда зацветает азалия, воздух наполняется особым дрожанием... кажется, что горы окутаны розовым дымом, и сквозь этот дым вот-вот проглянет настоящее лето». Созерцая розовое море рододендронов, он подмечал удивительную связь: «Когда зацветает азалия, весь край становится как шкура оленя: в пятнах света, в розовых отблесках, такой же нежный и тревожный». Пройдёт всего пара дней, и розовый дым рассеется. Но, как точно заметил писатель, «цветок осыпается, олень убегает, но в душе остается этот розовый след — свидетельство того, что красота в мире есть, и она живая». Мы в социальных сетях: Телеграм - https://t.me/gorkovkapgpb VK - https://vk.com/pgpb_lib Одноклассники - https://ok.ru/group/70000001244510 Наш сайт https://pgpb.ru